Морская прогулка-окончание
3.
Понятия «засада» в спецвойсках не существует. Точнее, существует, но только «с одной стороны». Мы сами можем устроить засаду. А попасть в неё не можем. Потому что постоянно к засаде готовы. А раз готовы, значит в засаду никогда не попадаем по определению.
Вот и в возникшей ситуации капитан знал, что неожиданностей быть не может, потому что всё расписано, предусмотрено, просчитано и проверено. Учтены возможные нелады с пассажирами, сделаны поправки на дурную погоду и на неполадки с мотором. Поэтому в засаду буксир попасть не мог по определению.
Однако, попал. До выхода из территориальных вод Швеции оставалось миль пять, не больше. Как только корабль вырвется в большое море, его никто не посмеет ловить – причин на задержание и осмотр в открытом море нет. А экран радара печально показывал, что никто нарушителей ловить не собирается, до горизонта тишь да гладь, хоть бы шлюпка какая показалась. Пустыня.
Поэтому капитан и помощник пригорюнились всерьез. Потому что им очень хотелось попасть в цепкие лапы шведских морской охраны. Не просто попасть, а быть схваченными, скрученными, привезёнными на растерзание в глубокие застенки стокгольмской охранки, отданными на поругание бесславному шведскому правосудию и сурово осуждёнными за контрабанду наркотиков в особо крупных размерах на длительные срока заключения, с конфискацией транспортного средства, без права на досрочное освобождение и с содержанием в местах строжайшего профиля.
И отсутствие поблизости шведского пограничного корабля сводило перспективу к нулю. А на это капитан и его помощник никак не рассчитывали.
Вот такая удивительная каверза.
4.
Разумеется, бравые морские волки не были ни мазохистами, ни безумцами. Да и жадинами, наживающимися на беде несчастных иракских беженцев тоже не были.
Просто в середине октября к буксиру, стоящему у причала рижского порта, подошли два суровых мужчины в элегантных пальто, вызвали капитана, приподняли в привествии поля надвинутых на лбы шляп, придирчиво, но дружелюбно оглядели замасленного шкипера и попросили уделить время на интересный разговор.
... Одним словом, капитану было сделано заманчивое предложение : сесть в шведскую тюрьму лет на десять. По приговору шведского суда. За контрабанду нарктоивков в особо крупных размерах. Было обещано, что на деле просидеть придётся гораздо меньше – год-два, а затем в любом случае двери распахнутся, чем бы дело не закончилось.
На всё время отсидки обещана была крупная зарплата (не заоблачная, но неплохая даже по меркам конца первого десятилетия нового века, а что уж говорить о 92ом годе). Так как в ходе похода в тюрьму предполагалась конфискация приватизированного буксира, то обещана была и компенсация в виде нового, с иголочки, морского катера, раз в десять дороже теряемого. Стоимость буксира в зарплату не входила. Премия. Ну, и ещё ряд бонусов поменьше.
Для чего надо было садиться? Капитан до сих пор знает очень мало. Никто ему деталей дела не докладывал. И никаких возражений и обид недоговоренность не вызывала. Моряк прошел армейскую службу, и не только. Понимал, что знать ему положено только то, что положено. А что не положено, то и не положено.
Интерпол проводил операцию по разгрому какой-то очень мощной и очень надоедливой сети наркодилеров. В ходе её надо было захватить «случайно» только что доставленный груз гадости.
Захват её должен был выглядеть действительно случайным – капитан буксира согласился доставить в Европу большую партию наркотиков. По жадности, позарился на дополнительный заработок – группу беженцев. После доставки, был перехвачен шведским стороживиком – совершенно случайно. При осмотре буксира пограничники поняли, что тот доставил в страну беженцев. В ходе облавы на них были перехвачены и наркотики. В ходе дальнейшего расследования вышли на сеть распространения в Швеции.
Перехват огромной партии наркодряни очевидно объясняется жадностью шкипера и случайным пересечением со шведским кораблем. Какой-то замаскированный Штирлиц, раскрывший сеть, остается чистым и продолжает святую борьбу с дельцами. Прикрывающий его капитан сидит до тех пор, пока его отсидка необходима для безопасности героя-подпольщика. Или пока дело не забудется. В любом случае, года два.
Честно говоря, предыдущие абзацы – не более, чем размышления капитана. Может быть, операция задумывалась и проводилась совершенно иначе, может быть, никакого засланного в сердце мафии агента и не существовало... Никто капитану, разумеется, деталей не докладывал, а в его версии есть слабые места. Да не суть всё это важно.
Шкипер исповедовал заповедь: На службу не напрашивайся, но от службы не отказывайся. Поэтому на дело согласился. Во-первых, наркодельцов не любил. Во-вторых, понимал, что дело действительно полезное и правильное. В-третьих, в те голодные времена за два года сооружал себе неплохую экономическую базу.
Был ли риск? Был. И большой. Интерпол риск не скрывал. Поэтому капитана и выбрали – потому что знали, что риска не побоится. Ну, и потому, что никак с органами связан не был и никакая служба собственной безопасности наркодилеров вынюхать реальность не могла.
Хотя, кто может гарантировать? У мафии мог оказаться свой человек и в Интерполе. А ещё могли убить во время плавания – беженцы, окажись среди них пара знающих морское дело парней, запросто выкинули бы за борт команду, чтобы вернуть уплаченные деньги. Могли убить в тюрьме – в наказание за жадность и потерю наркотиков на сотню миллионов.
По согласованию с Интерполом, посвятил в дело помощника. Остальная команда была обречена на отсидку за доставку беженцев. Про наркотики ребята на самом деле ничего не знали, поэтому грозил им год за нелегальное пересечение границы. Интерпол обещал деликатно «забыть» о полученном капитаном авансе от наркодельцов. Аванс должен был уйти на оплату «отсидных» для команды.
Конечно, команду капитан подставлял под удар, но на войне и дивизии бросают в отвлекающий удар. А, вообще-то команда знала, что рискует тюрьмой и знала, за что рискует. Только матросы считали, что риск – процентов 20%, когда в реальности сесть должны были обязательно.
5.
Вот только ночью на 26 октября 1992 «обязательно» на деле не складывалось.
Это в кино детали шпионских операций всегда изящно продуманы и отточены до совершенства. А ежели случается провал, то обязательно благодаря мудрой игре контрразведки, переигравшей коварного врага (ну, или коварный враг наших переиграл, только в конце всё равно наши победят).
В реальной жизни, в ту ночь, перед рассветом, буксир должен был покинуть территориальные воды Швеции через полчаса, а перехватчика и в помине не было. И где пограничники прохлаждались, чем занимались и куда направлялись, было неведомо.
Шкипер и помощник обменялись парой реплик. Ситуация складывалась анекдотично – завалили Западную Европу наркотой, получили за это кучу денег, никто в Швеции об этом не знает (ведь власти должны были начать облаву, перекрыв все дороги, а уж тут в поле их зрения попался бы грузовичок с подозрительными мешками...). И что дальше делать? Никаких инструкций, никаких указаний, никаких рекомендаций.
Одним словом, помощник кубарем скатился в машинное отделение и, обругав механика-моториста за то, что тот, якобы, не слышит каких-то щелчков в правом паропроводе нейтронного аннигилятора (или что там у них на буксире в машинном отделении установлено?), отослал того в дальний угол, а сам крадучись перекрыл какой-то вентиль. Машина удивилась и встала намертово.
Механик ничего не заподзрил – грохот в машинном отделении стоял невероятный, мало ли, что он пропустил, а вот умный помощник капитана углядел непорядок, правда опоздал чуток.
Стали «чинить». Разумеется, помощник механику-ротозею ремонт не доверил. А то бы тот за пять минут справился. А требовалось поломку на полчаса растянуть, если не больше. Пока вражеский крейсер не прискачет.
Долго ли, коротко ли, но шведы, наконец-то объявились. Не крейсер, правда, но эсминцец. Почему опоздал, где прохлаждался, того капитан никогда не узнал.
Зато он был в курсе того, что на эсминце один человек был в курсе того, что на самом деле происходит – представитель Интерпола. Остальные знали, что в такое-то время должны выйти в такой-то квадрат и тщательно обыскать перехваченное в своих территориальных водах судно.
Что моряки и сделали. Буксир задержали, высадили на него абордажную команду и стали обыскивать.
Тут оказалось, что буксир чист. Капитан факт нарушения территориальной целостности признал – и то, трудно было не признать, коли взят в километре от берега. Да только пояснил, что в ходе ходовых испытаний мотор испортился, кораблик застрял в водах, течением прибило к берегу. Извините, больше не будем.
А что капитану оставалось делать? Громогласно заявлять шведам: - Вяжите меня, я беженцев только что доставил, а если хорошенько берег прочешите, то и фургон с наркотиками, что я доставил, найдете? Глупо – после этого операция была бы провалена напрочь, потому как болтали бы об этом военные моряки во всех припортовых кабаках.
Посему вёл себя капитан, как и полагалось застигнутому нарушителю : каялся, валил всё на плохо отремонтированный мотор (у, механик, ирод!, я тебя! – грозил «провинившемуся»), бил себя в грудь, божился, что чист перед небом и людьми.
Виноват в ситуации был, разумеется, эсминец. Подойди он вовремя, то успел бы перехватить буксир до того, как команда, в дело не посвященная, вышвырнула за борт все следы пребывания беженцев – брошенную поклажу, детские пелёнки, порванные сумки, пустые склянки-банки и прочую рухлядь, что остаётся после перевозки полсотни человек, среди которых пара десятков детишек.
Опаздав на рандеву на полчаса, шведы позволили команде буксира избавиться от улик. А что должен был капитан делать? Запретить выкидывать за борт потерянные детские игрушки и и потрепанные книжки на арабском? Тогда уж лучше прямо так и признать: - Ребята, мы выполняем задание Интерпола. Сядем все! Теперь не два человека знают о деле, а шестеро.
6.
Моряки абордажной команды поднялиись на возвышающийся над буксиром эсминец. Буксиру была предложена помощь в ремонте, от которой капитан вежливо отказался – мол, уже и сами почти всё починили. На этом дело заканчивалось.
Интерполовец затравленно глядел на капитана, тот растерянно еле заметно пожимал плечами: - ну, и что я могу сделать.
Делать было нечего, интерполовец понуро поплелся к трапу.
Капитан окинул взором безлюдную, запорошенную снежком, палубу. Открыл рот, собираясь дать команду на включение мотора, и вдруг остолбенел.
Громко окликнул интерполовца, подбежал к нему и ещё громче попросил шведскую сигарету – интересно, никогда таких не курил! Интерполовец был не глуп, понял, что происходит нечто важное. Сигарету дал. Достал зажигалку и предложил капитану огонек. Тот благодарно приглашение принял.
Прикуривая, тихо произнес по-английски: «Снег-палуба-смотри». На большие подвиги в английском его не хватило.
Интерполовец на палубу посмотрел, ибо, слава богу, капитанский акцент разгадал.
Смотрел сначала недоуменно, затем глаза округлились, повеселели. Сообразил! И капитан понял, что дело сделано.
Интерполовец стал подниматься по трапу, на полппути остановился, картинно замер, подозвал какого-то матроса, что-то тому приказал. Матрос вернулся на буксир, подбежал к пустому сектору палубы, куда абордажная команда даже не заходила – пустое пространство, чего там искать.
Затм матрос повернулся к интерполовцу и победно что-то прокричал. Даже не зная шведского, капитан понял, что матрос объявил обещзнный приговор:
На свежем снегу, начавшем падать часа два назад, когда буксир, если верить капитанову объяснению, одиноко качался на волнах у шведских берегов, борясь с заглохшим двигателем, чётко пропечатались следы детских ног.
7.
Вокруг дела было много интересного и удивительного. В повествовании я опустил очень любопытные моменты, связанные с неожиданным получением капитаном огромного чемодана от людей, принимавших на берегу наркотики. Он даже подумал было, не бомба ли внутри – взорвать буксир на обратном пути.
Я не рассказываю о том, что было дальше – в тюрьме и после освобождения капитана (а там события не менее интересные).
Но это уже совсем другая история.
(написано за два присеста, никаких исправлений, корректировок, редактирования не делал. Может, когда-нибудь обработаю, роман напишу, Джек Лондон удавится от зависти. Или он давно жил? Ну, только поэтому и не удавится).
